Уважаемое жюри!

Предлагаю Вашему вниманию фрагменты из моей новой книги «Мы так любили The Beatles»: стих (из конца 60-х годов) и фрагменты из повести “Концерт”. Надеюсь, найдёте что-то занимательное.

Несколько слов о книге: она практически готова к изданию. Посвящается поколению 70-х годов ( о нём написано катастрофически мало), для которого «Битлз» - не просто музыкальное явление, а движение по жизни. В книге стихи (тех лет и о тех годах), проза - повесть «Концерт» - и пьеса, давшая название. Пьеса была опубликована в 2003г. (украинояз. вариант) в книге пьес. Одно из её действующих лиц «Мы так любили The Beatles» Джон Леннон, в сюжете также использованы материалы суда над И.Бродским. Жанр пьесы трагедийный – наркомания общества и личности. Проза – добрая и весёлая. ALL YOU NEED IS LOVE. Ищу издателя.

С найлучшими пожеланиями Сергей Лазо.

КОНЦЕРТ
для одинокого голоса с неслаженным оркестром

ВЕЛИКАЯ КОТТОНОВАЯ ЭПОХА.

Вы можете себе представить отечественного бомжа конца 60-х - начала 70-х годов в фирменных джинсах “Левис”? Или синеликого пьяницу тех же благословенных времён, прилёгшего отдохнуть на скамейке городского сквера и блистающего лэйблом “Супер райфл”? Для советской молодёжи тех лет подобная картинка была немыслима, как, скажем, разгуливание инопланетян или свободная продажа американского доллара. ДЖИНСОВ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО! Дефицит - символ социализма. На весь мир было заявлено об отсутствии в нашей стране секса. Погорячились - народ продолжал предательски плодиться. Но о наличии заграничных портков мы твёрдо знали, во-первых, разглядев их на обличающих фото “Битлз” и “Роллинг стоунз”, во-вторых, объявлялись всё-таки иностранцы и в нашей скромной обители…

…Даже советская пресса вынужденно заметила атакующее рок-н-рольное движение. В центральном журнале «Украина» появилась статья «Джаз, музики і акробатика». Иллюстрацией этого футуристического названия было мутноватое фото ливерпульской четвёрки, где «битлы» были запечатлены в прыжке с гитарами наперевес. Далее следовал текст. «Вже декілька років із сторінок англійських газет та журналів не сходить фото чотирьох підлітків. Статті про них написали журналісти, фанатики, лікарі-психіатри і навіть королева-мати. Це (ВНИМАНИЕ!) - джаз Бітелза. Квартет у складі (ВНИМАНИЕ!!!) Джона Ленкова, Рауля Макартнея, Георгія Нарізоні та Ранчо Стара успішно роблять кар’єру…». Ну и, разумеется, блестящий финал. «Дике ревіння гримить над британськими островами, заглушаючи свідомість людей і геніальні композиції минулого». Этот бред советского искусствоведения я ещё много лет кряду зачитывал друзьям и знакомым. Они хохотали, не веря, что такое опубликовано. Тогда я доставал затёртую на сгибах вырезку из журнала, козырно разворачивал и требовал компенсации за недоверие. Наливалось сразу, без возражений. И с восторгом.

Мы соревновались в длине волос /если хоть что-то начёсывалось на ухо, это уже засчитывалось/, терзали черниговские семиструнки, перестраиваемые на шестиструнный лад, и мечтали спеть “Can’t buy me love”, от которой сердце млело. В городе появились шокирующие фотографии а-ля “Битлз”, но с другими лицами. Житомирскими. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это бутафория, хоть и пиджачки без лацканов и причёски !!! Воспринималось уже как анекдот: четверо приятелей решили создать группу, наивно полагая, что гитарные муляжи , похожие пиджаки, сценическая поза и есть залог успеха. Они вообще не умели играть! Ни на чём! А вот мы хотели играть. Мы не делали фотографии, мы репетировали. Сдирали партии бас-гитары, отчего ещё самозабвенней влюблялись в Пола Маккартни, подбирали аккорды, списывали по строчке английские тексты и несказанно удивлялись, почему у нас оно ТАК не звучит. А как может звучать самопальная электрогитара, воткнутая в убитый киношный усилитель с перемотанным динамиком и дырявым диффузором? Как “Хофнерр”,”Маршалл”? Как “Фэндер” ? Но не это главное. Мы репетировали в зале Дворца пионеров, а внизу на улице среди морозной зимы стояла толпа, слушала и не хотела расходиться. Вот в чём кайф. А мы пели, как ангелы, и это было несравнимо круче любых киловатт, саундов и тем более бутафорских фото.

ВИНИЛ

Со временем диски стали предметом коллекционирования, а значит и предметом купли-продажи (по-советски, спекуляцией или фарцовкой). Ближайшая музыкальная толкучка находилась в Киеве. Именно туда отправились Ронсон с Базелем. По возвращению моментально разнеслась сенсация: они привезли новейший, ещё
не вскрывавшийся «Heart beat»*, только что вышедший диск Джона
* Диска с таким названием не было. Есть диск «Unfinished Music #2 – Life With The Lion»(со всякими стонами и криками), на этом диске и есть пресловутая «Heart beat» (критич. комметарий В.Сардака)

Леннона, записанный с Йоко Оно (вообще-то супруга Леннона никакого восторга не вызывала, предполагалось, она была одной из причин распада «битлов» - вещь непростительная, а по части музыки Йоко вообще не принималась во внимание). Вот он, миг священнодействия! Торжественно разрезается тонкий целлофан, извлекается новёхонький диск, пробуется на прогиб. Зверь одобрительно покачивает головой, Вольф цокает языком и разливает по стаканам…

Легендарный британский квартет ушёл, громко хлопнув дверью с табличкой «Let It Be». Для нас это было горем, поэтому любая новая весточка от «Битлз» согревала сердце. Леннон после распада группы одарил поклонников своим «Imagine», и теперь мы ждали блестящее продолжение.
- Зверь, думаешь этот диск вставит «Imagine»?
- Чуваки, это же Леннон!
Ронсон нервничает.
- Базель, не гони волну. Иди ополосни руки.
Базель тушит сигарету и с ворчанием удаляется в ванную. Наконец ставится диск. Все в предвкушении. Долгое начало, тишина, и вот издалека накатывают гулкие мерные удары. Тух-тудух, тудух,тудух… Минута, вторая, третья… Ждём с радостным нетерпением. Зверь одобрительно покачивает головой, Вольф цокает языком и снова разливает по стаканам… Удары всё громче.
- Кайф! Умеют душу потянуть. «Hey, Jude» - семь минут повторения в конце…
- Какие семь? Больше!
- Тише! Всё, поехали…
Звучит голос. Без инструментов. Только один голос. И это не голос Леннона. Йоко Оно. То ли импровизация, то ли песню сама сочинила, но восторга не вызывает. Ждём Главного. Стук продолжается - догадываемся, стучит сердце. Мерно и глухо. С учётом продолжающегося дамского подвывания, надо думать сердце Йоко. Ронсон разглядывает обложку. «Heart beat». В переводе «Стук сердца». Вот он и есть, стук сердца. Картинка: Леннон выслушивает чей-то живот.
- Почему чей-то, ясно чей.
- Ну и чей?
- Йоко.
- Нет, не Йоко. А будущего ребёнка. Леннона-младшего.
На десятой минуте Базель тревожно предлагает.
- Давайте послушаем дальше.
Ронсон переставляет головку - иголка с визгом поехала в сторону.
- Диск запилишь!!!
Всё то же «тух-тудух». Тусовка переглядывается. Втыкается финал – никаких перемен. Ронсон останавливает процесс, закуривает и обречённо произносит.
- Базель, по-моему нас намахали!
Полсотни рублей за удары сердца и подскуливание Йоко Оно! А где же Леннон?! На толкучке говорили: Вы охренеете! Действительно охренели, что и говорить…С горя послали гонца в близлежащий гастроном. А неделю спустя Ронсон сумел запаять утюгом фирменный конверт, отвезти на толкучку злополучный альбом и продать его за 55 целковых, компенсировав тем самым свои материальные и моральные издержки. Счастливый новый обладатель «Heart beat»! Хотелось бы видеть выражение твоего лица под виниловый аккомпанемент!

А вот винницкая история. Местные фирмачи знали как шокировать публику! Вечером на ярко освещённой части променадной стометровки появлялась четвёрка молодых парней с загадочным квадратом – диском «Please please me». О пластинках «Битлз» народ, разумеется, слыхал, но чтобы увидеть своими глазами…Заранее разыгрывалось право НЕСТИ диск под мышкой. Счастливый носитель битлового диска, ясное дело, имел неоспоримые преимущества при знакомстве с девчонками, а кроме всего прочего мог даже дать посмотреть или – о, чудо! – разрешить потрогать заветный картонный конверт! К самому же диску допускались только избранные – члены компании. Или Витька Патефон – у него был «Rubber soul». Но Патефон свой диск на улицу не выносил, а в тайне, закрывшись от всех, как скупой рыцарь, чахнул над собственным сокровищем.

Как-то компания оказалась на толкучке – необъятном базаре под открытым небом. Разномастный торгующий люд веселил как мог диджей тех времён. Из алюминиевого колокола-громкоговорителя неслась советская эстрада и фольклор. Судя по причёске, Толян, парень у проигрывателя, был свой – увидев «Please please me», он ошалел от восторга. И тут хозяину диска пришла в голову идея.
- А слабо битлов крутануть на всю котушку?
Не зря говорят, хорошая инициатива наказуема. Сначала народ замер. Затем ошалело стал искать источник звука. А чего его искать, он на базаре единственный - вечевой колокол, мистически распевающий голосом Маккартни! Прогрессивные умы высказали предположение, что где-то выбросили в продажу битлов, а значит, надо успеть. Не дремали и милиционеры. Обстановка возле музыкального киоска с зовущим колоколом становилась угрожающей. Битломаны едва успели забрать свой диск и раствориться в толпе, а вот звукооператору не повезло - уволили. Зато он месяц не высыхал от дурняковой выпивки и лихих рассказов о том, как реяло над барахолкой и всем беспросветным совком знамя «Битлз», и размахивал им не кто иной, как он, Толян. Жаль только, Пол не знает об этом…

“Ж”

Уникальный памятник совковости конца 70-х - металическая гитара производства житомирской музфабрики. Она – чудесное сочетание несочетаемого. Созданная как музыкальный инструмент, оным не являлась, ибо не держала строй и не звучала. Знаток советского электрогитарного драйва Антон Максимов презентует в интернете её таким образом: “ Корпус чрезвычайно интригующей восьмиугольной формы, с рельефно выведенной огромной буквой «Ж», которая якобы должна была напоминать гордому владельцу этого смертельного оружия о его производителе – Житомирской фабрике музыкальных инструментов. На ярлыке внутри гитары изображен какой-то крутой парень, одетый в черный костюм – должно быть, кто-то из битлов – который, надо думать, мечтал помузицировать на этом орудии. Однако, я уверен, не посчастливилось ему блеснуть на житомирском раритете с железной декой.

Как-то мы отправились на лесную вылазку, а Патрон, главный поставщик еды, пропал без вести со всем гастрономическим снаряжением. Сидим на полянке, злые и голодные, с грустью поглядывая на случайно найденную пару пакетов вермишелевого супа. Котелки и посуда тоже у Патрона. Гениальная идея посетила барабанщика Пиво: он взял вышеупомянутую гитару, покрутил в руках, а потом стал неспешно скручивать струны. Мы онемело созерцали, как отделялся гриф, аккуратно извлекалась из середины круглая этикетка с предполагаемым изображением кого-то из битлов. Затем железная дека превращалась в кастрюлю, ставилась на огонь и очень скоро мы хлебали из неё супец, приготовленный из концентратов. Честно признаюсь, это одно из самых вкусных блюд в моей жизни. А потом, словно глас пророка, мы услышали Патрона - его приближающиеся матюки звучали песней. Самое интересное, что выпив и закусив, народ потребовал веселья, и что бы вы думали, легендарная гитара “Ж” была собрана в обратном порядке и до глубокой ночи радовала слух. HAPPINESS IS A WARM GUN! Причём не просто радовала - доводила до экстаза! Какой там “стратокастер”? “Фендер” отдыхает! И даже это не финал. Универсальному инструменту нашлось ещё одно не менее шокирующее применение. Зимой на этой гитаре мы катались со снежной горки, все по очереди, с ветерком, рассекая грифом морозное пространство, и догнать нас мог только ветер. А что потом? Понятно, под дребезжащий аккомпанемент дружно хором: We all live in our yellow submarine, yellow submаrinе, yellow submаrinе… Видать, на наклейке действительно изображался кто-то из «Битлз».

Фирменные песни пелись, конечно, по-английски, однако никакой англичанин ни за что не догадался бы, о чём идёт речь. Тексты были дефицитом, как и всё остальное, да и учить их нужно…Поэтому пелся набор правильных и каких попало фраз, что в результате давало отличный результат: подавляющее число слушателей не сомневались в нашем мастерском владении языком Великой Британии. Мой вариант исполнения «Girl» мог звучать, скажем, так: «Из стерини бади сэй ту матчез найт айм сори иф ю вона би ту мэк ту сэй…( полный бред!) Ох, гёл, гёл…» и красивый гитарный ре-минор, и, понятно, соль и …все в восторге, радостно подпевая «гёл…гёл…».

…Потом был день рождения, а вечером концерт белорусской команды «Лявоны» (в родном доме культуры, где репетировалось и игралось). Весёлой компанией, с ящиком вина, мы заняли козырную позицию в директорской ложе, прямо на сцене. Лявонская репетиция не обещала блестящего репертуара, но когда в финале призывно зазвучала песня Джорджа Харрисона «While my guitar gently weeps», а патлатый Владимир Мулявин, упав на колено, выдал соло, удивительно созвучное с «Битлз», мы воспылали к музыкантам страстной любовью, в результате чего ящик вина допивался уже в содружестве, и поехало - понеслось. Группа вскоре должна была менять название (это и произошло: «Лявоны» стали «Песнярами»). Брат Мулявина, тогда ещё живой и весёлый, возил с собой огромный чемодан(!) плёнок с любимыми концертами – там было всё! Мы бесконечно поём любимые песни, у меня в руках жёлтый итальянский полуакустик, входит Мулявин, дёргает со стола бутылку водки и опрокидывает в рот. Огненная вода не льётся, он с удивлением оглядывает горлышко - оказывается, бутылка ещё не открыта. Смеётся, ставит водку на место, подпевает вторым голосом “…and I love her…” и, прощаясь, говорит мне: а ты, парень, хорошо играешь. Другой бы спорил, я не стал, а если честно – приятно было услышать…

…Парковая танцплощадка представляла собой деревянный овал с высокой сценой, рассчитанный максимум на шестьсот зрителей. Боковые двухметровые стенки из крест-накрест сбитых дощатых планок, входные ворота со скучающей контролёршей-билетницей, многозначительный плакат «Трудящиеся имеют право на отдых». Начали мы по рецепту худрука дворца культуры Мийоича, нейтрально и ненавязчиво. Толпа начала сходиться во втором отделении. Движение пошло уже в начале третьего, когда появился главный хулиган Гастроном. Подметая пыль складками клёшных брюк, обнимая задницы двух подруг, шествующих рядом, он неторопливо прошёлся через центр площадки. Все расступались. С недоумением взглянув на нас, он спросил у подбежавшей «шестёрки»:
- Шо за пацаны играют?
- Миша замену поставил, базарил в натуре клёвые пацаны… Ансамбль «Анютины глазки».
- Ну-ну…
Возле сцены сидела моя любимая девушка Таня Стрелецкая. Я был горд и недосягаем. Стали подтягиваться друзья и потихоньку доставать:
- Чуваки, дайте «Битлов»…Поставьте всех на уши…
Если по-честному, нас и уговаривать-то не нужно. И оторваться хотелось, и себя показать. В общем к финалу третьего отделения мы созрели. «Can’t buy me love» ураганом пронеслось по парку и чудесным образом сделало нас знаменитыми. ТАКОЕ ПУБЛИЧНО НЕ ИГРАЛОСЬ И ПО-АНГИЙСКИ НЕ ПЕЛОСЬ! А мы спели и сыграли! Молодняк стаями слетался к решётчатой клетке. В воздухе носился адреналин. Гастроном в обнимку с двумя крашеными блондинками подошёл к сцене и скомандовал:
- За мной!
Неслыханно! Гроза парка приглашал нас в соседнее кафе «Левада» попить вина! Убрав пять бутылок «Агдама», мы поняли, что час икс настал. На сцену пробраться было уже очень трудно, народ валил скопом. Гастроном плыл, как ледокол, мы пристроились за ним.

Классический старт: one…twо…three…, и на головы всех столпившихся рухнуло «Hard day’s night»…Ни до ни после такого зрелища у меня перед глазами не было. Площадка забита - яблоку негде упасть, а толпа всё валит и валит. Море волос, колышущееся и живое, его движение шло от нас, и ощущение колдовства было просто мистическим. Играли нон-стоп, без пауз и остановок, конец одной песни означал начало новой. Подрулил разгорячённый Гастроном, и мы услышали фразу, впоследствии ставшую анекдотом:
- Рокешник для меня и медляк для моих пацанок!
Толпа заводилась всё больше. А вместе с нею и мы. Казалось, так слаженно мы не пели, музыка лилась Ниагарским водопадом, свободно и безостановочно. Толпу стало захлёстывать, прямо перед сценой я увидел парня с белой пеной на губах. Справа над головами появилось чьё-то туловище. Оно вдруг вознеслось над толпой и рухнуло на головы танцующих. Возникла какая-то суета, перерастающая в драку, по толпе побежали зигзаги. Отпущенная пружина рок-н-ролла швырнула в воздух многоголосый ор, а от входа уже продиралась группа милиционеров. Долго они добирались до сцены: теснота неописуемая, а их ещё и прессовали, как могли. Закончилось всё у главной сетевой вилки. Сержант Петренко победно вырвал её из розетки, и музыка умерла. Только не сдавшийся Парин как заводной колотил по барабанам, пока его не сбросили с сидушки. Домой мы возвращались «звёздами». Такими же шли на второй день, наблюдая рекордное стечение народа в сторону парка. Все радостно здоровались и норовили пожать руку. Странным образом мы обзавелись тучей друзей и знакомых, о которых даже не подозревали…

Отрезвление явилось в образе Мийоича: «…вашу мать, какого … вы ….» . В литературном переложении это означало следующее: утром текущего дня директора парка вызвали в горком и предложили положить на стол партбилет, разумеется, по причине нашей вражеской идеологической вылазки. Вместо максимальных шестисот билетов было продано вдвое больше (доселе, кстати сказать, не побитый рекорд!), в шести местах проломан пол, справа у входа частично снесено дощатое ограждение, семь человек оказалось в милиции, площадка закрыта, денег не будет, Пеле не забил второй гол, мы мудаки…

НЕФОРМАЛЫ

Мы - дети подвалов, подъездов,
Витки электрических струн,
Не верили вашим съездам,
Нас не было у трибун.
Мы Леннона знали по голосу,
Лже-лениным нас не тешь.
Нас стригли…
Летели волосы
На вашу идейную плешь.
Привычные к частым клизмам,
Мы сцеживали в унитаз
Премудрость социализма
И лозунги не про нас.
Мы научились слушать,
Вычитывая между строк,
И вкладывать наши души
В неуправляемый рок.
Играли в цветы и хиппи,
Нас били лицом об стол,
Кололи инъекции “липы”
Про партию и комсомол.
Нам прочили восклицанья,
Да вышел итог иной:
И слава, и покаянье
Минули нас стороной.

Popularity: 11% [?]